Когда читаешь итоговые документы Международной конференции труда, легко создать себе иллюзию всеобщего согласия. Представители государств, профсоюзов и работодателей собрались в Женеве, обсудили проблему платформенной занятости и приняли Конвенцию № 193 о достойном труде в платформенной экономике.
На самом деле всё было гораздо интереснее. За сухими формулировками итогового документа скрывалась одна из самых острых дискуссий последних лет в международном трудовом движении. Спор шёл не о технических деталях. Спор шёл о деньгах, власти и будущем рынка труда. Именно поэтому обсуждение растянулось на четыре года, а голосование оказалось далеко не единодушным.
Формально Конвенция была принята убедительным большинством. Но если посмотреть на позиции различных участников, становится понятно: единства нет и в помине. И кульминация этого спора пришлась на тот самый момент, когда представители профсоюзов как бы говорят: «Вы называете это гибкостью? Мы называем это отсутствием прав», а представители работодателей парируют: «Вы хотите уничтожить ту самую свободу, за которую люди приходят на платформы».
Наиболее последовательно за расширение прав платформенных работников выступали профсоюзы. Они защищали достоинство человека, который каждый день выходит на работу через приложение, но не знает, будет ли у него завтра доход и сможет ли он позволить себе больничный. Если цифровая платформа фактически управляет трудом человека, определяет условия работы, влияет на размер дохода и может лишить его заработка одним нажатием кнопки, такой работник должен иметь право на социальную защиту, коллективные переговоры и справедливую оплату труда. А для этого прежде всего нужно то, что МОТ называет «переговорной силой». Курьер, водитель такси или исполнитель заказов зависит от платформы значительно сильнее, чем это принято считать в рекламных буклетах цифровой экономики.
У работодателей была своя правда — они защищали свободу выбора. Организации бизнеса предупреждали, что чрезмерное регулирование может уничтожить главное преимущество платформенной экономики — гибкость. Многие люди работают через платформы не потому, что хотят, но не могут получить классическое рабочее место, а потому, что ценят возможность самостоятельно выбирать время и объём работы. Кроме того, новые обязательства означают новые расходы. Больничные, страхование, пенсионные взносы, механизмы обжалования решений алгоритмов, дополнительные требования к прозрачности цифровых систем — всё это требует денег. А значит, часть издержек неизбежно будет переложена либо на платформы, либо на потребителей, либо на самих работников.
Именно вокруг этого вопроса и шла главная борьба. Профсоюзы говорили о правах. Работодатели говорили о гибкости. Профсоюзы требовали ограничить произвол алгоритмов. Работодатели предупреждали об угрозе для инноваций. Профсоюзы настаивали на социальной защите. Работодатели говорили о риске потери рабочих мест. За каждой из этих позиций — вполне реальные интересы. И каждая из сторон была по-своему права. Вопрос лишь в том, где пройдёт та самая линия баланса.
Интересно, что раскол прошёл не только между профсоюзами и бизнесом. Даже среди развитых стран не оказалось единства. Против принятия Конвенции проголосовали правительства США и Новой Зеландии. Великобритания, Индия и ряд других государств предпочли воздержаться. Это важный сигнал. Мы часто слышим разговоры о том, что развитые страны уже нашли ответы на все вопросы цифровой экономики, а остальным остаётся лишь перенимать готовый опыт. Голосование в Женеве показало обратное. Самые сложные вопросы платформенной занятости остаются предметом ожесточённых споров даже там, где цифровые платформы работают уже много лет. Правительства защищают конкурентоспособность своих компаний — и это понятно. Но цена этой конкурентоспособности — отсутствие прав у миллионов работников.
Поэтому принятие Конвенции № 193 вовсе не означает завершения дискуссии. Скорее, наоборот. Настоящая борьба только начинается. Теперь каждой стране предстоит решить, каким образом переносить международные нормы в национальное законодательство. И здесь неизбежно возникнут новые споры — о статусе работников платформ, о социальных взносах, о правах профсоюзов, о прозрачности алгоритмов и о границах государственного регулирования.
Для России этот опыт особенно важен. Платформенная занятость и самозанятость давно перестали быть экзотикой. Миллионы людей уже работают в новой экономике. У нас есть 14 миллионов самозанятых, но нет закона, который бы защищал их от алгоритмов. Платформы говорят о «партнёрстве», а на деле — нередко это просто способ не платить налоги и не давать гарантии. Наша самозанятость — это фактически платформенная занятость, но без закона, без гарантий, без профсоюзного контроля. Именно поэтому Независимый профсоюз «Новый труд» будет добиваться, чтобы российское законодательство не оказалось в стороне от мировых процессов. Чтобы работа на платформах перестала быть лотереей, где ты либо получаешь заказ, либо тебя блокируют без объяснения причин.
Конвенция № 193 стала важным шагом вперёд. Но она не поставила точку. Она лишь обозначила поле будущих споров. Именно поэтому Независимый профсоюз «Новый труд» внимательно следит за этой дискуссией. Потому что речь идёт не о международной бюрократии и не о красивых документах.
Речь идёт о правах и интересах миллионов людей, которые работают сегодня и будут работать завтра в цифровой экономике. И эти права не появятся сами собой. Их нужно отстаивать. В Женеве проголосовали. В России — предстоит бороться.
Руководитель аналитического отдела Независимого профсоюза «Новый труд» Саид Гафуров
