Как защитить самозанятых, не лишая рынок труда гибкости
Режим налога на профессиональный доход вывел из тени миллионы россиян. Люди получили возможность легально подрабатывать, самостоятельно выбирать заказчиков и совмещать разные виды занятости. Для многих самозанятость стала альтернативой трудовому договору, для государства — источником дополнительных налоговых поступлений.
Но вместе с легальной самозанятостью появляются модели, где гражданско-правовое оформление подменяет трудовые отношения. Человек остается независимым исполнителем по договору, хотя организация его работы все больше похожа на штатную.
Добросовестная платформенная занятость, подмена трудовых отношений и теневой аутстаффинг внешне выглядят похоже: регистрация в приложении, выбор задания, оплата. При этом правовая природа отношений определяется не цифровым интерфейсом. Одно дело, когда исполнитель сам решает, с кем и на каких условиях работать, вправе отказаться, самостоятельно организует процесс и отвечает за результат. Другое — когда человек регулярно выполняет одну и ту же функцию на объекте заказчика, в заданные часы, по его указаниям, встраивается во внутренние процессы, рискует штрафом или блокировкой за несоблюдение правил. Именно фактическое содержание, а не название договора определяет статус работника.
Если модель действительно подменяет трудовые отношения, все риски ложатся на человека: нет оплачиваемого отпуска, пенсионных отчислений, гарантий при травме. Он может столкнуться с удержаниями или внезапным отключением от заданий — и не всегда понять, кто несет ответственность за это: платформа, посредник или заказчик. Возникает система коллективной безответственности: платформа заявляет, что она всего лишь цифровой сервис, посредник ссылается на договор ГПХ, заказчик — на отсутствие работника в штате. Работой управляют, но работодателем себя никто не признает.
Для государства такие модели тоже создают риски. Бюджет и соцфонды недополучают платежи, искажается статистика занятости, добросовестные работодатели проигрывают тем, кто экономит на гарантиях. По оценке Института Гайдара, объем рынка скрытого заемного труда в 2025 г. составил около 11,4 трлн руб. Это не прямые потери, но индикатор масштаба зоны риска, при котором теневая занятость становится уже не только социальной, но и экономической проблемой.
Есть и еще одна проблема. Чем больше злоупотреблений, тем чаще звучат предложения ужесточить режим самозанятости для всех. В итоге ограничения могут затронуть миллионы добросовестных плательщиков НПД. Поэтому защита НПД сегодня требует не закрывать глаза на подмену трудовых отношений, а научиться отделять ее от нормальной гибкой занятости.
Государство уже работает с этой угрозой. ФНС анализирует расчеты с плательщиками НПД и выделяет организации с признаками налогового риска: длительность взаимодействия, регулярность выплат, зависимость от одного источника, массовое привлечение самозанятых, соотношение штатных сотрудников и исполнителей. С 2026 г. действует риск-ориентированный подход Роструда — один из индикаторов связан с работой более чем с 35 плательщиками НПД при определенных условиях. Это не автоматическое нарушение, но повод проверить содержание. Такой проактивный подход нужно развивать: он позволяет сосредоточить контроль там, где есть реальные риски, не создавая препятствий для добросовестных самозанятых.
Но только одних алгоритмов недостаточно. Налоговый орган видит финансовую картину, но без инструментов оценки фактической организации работы на месте каждый случай рискует остаться на уровне подозрений. Именно здесь общественные инспекции, подобные тем, что проводит независимый профсоюз «Новый труд», могут стать дополнительным каналом сбора данных. Не так давно профсоюз изучал модели взаимодействия на нескольких цифровых сервисах, среди которых «Консоль.Про», «Моя смена», «Два колеса», «Наймикс», Ventra Go, «Персональные решения» и ЦИФЕЙ. В ряде случаев зафиксированы признаки, по нашему мнению, требующие внимания: длительное выполнение однотипных заданий для одного заказчика, привязка к объекту и времени, элементы контроля, ограничения доступа, механизмы удержания выплат. Материалы переданы в Госинспекцию труда. Но такие проверки не должны быть единственным инструментом — необходима системная законодательная рамка.
С 1 октября вступает в силу закон о платформенной экономике. Это важный шаг, но сам по себе статус платформы не должен становиться индульгенцией для любой модели привлечения исполнителей. Если человек действительно самостоятелен, такую модель надо сохранять. Если его работа отвечает признакам трудовых отношений, оценивать нужно не интерфейс, а фактическое взаимодействие.
Необходимы четкие критерии разграничения трех моделей: добросовестной платформенной занятости, трудовых отношений и недобросовестных практик теневого аутсорсинга и аутстаффинга. Критерии должны отвечать на простые вопросы: кто определяет режим и место работы, кто дает указания, может ли исполнитель организовать работу самостоятельно, отвечает ли за конкретный результат. А также определить ответственность участников многосторонних моделей, чтобы исполнитель заранее знал, с кем заключает договор и куда обращаться в случае нарушения.
ФНС и Роструд уже накопили достаточно данных для выработки общих подходов. Объединение налоговых индикаторов с признаками трудового контроля и информацией от общественных организаций могло бы дать систему проактивного мониторинга, которая выявляет проблемные модели до того, как они породят сотни индивидуальных споров.
Выбор между свободой занятости и защитой человека ложный. Можно сохранить гибкость и преимущества НПД, не позволяя использовать их для ухода от обязанностей работодателя. Но для этого нужно называть вещи своими именами: самозанятого — самозанятым, а работника — работником. Цифровая экономика не может строиться на аналоговом бесправии, а свобода занятости не должна превращаться в свободу от ответственности.
